«Жизнь опережает мечту»
Заканчиваю самую потрясающую свою осень «Одессой» Валерия Тодоровского со слезами на глазах, как ни странно, в Израиле. А в день премьеры на Сочинском Кинотавре (это май) ещё, знаете ли, были варианты. Как по мне, ни один одессит не скажет, что этот фильм хороший. В силу обстоятельств, войн и списков, его снимали в Таганроге, Сочи и ещё бог знает где — на глаз не ложится ни одной родной улицы, а слёзы так и сдавливают горло воспоминаниями.

Вот паркет точно как мой и холодильник «Зил» на кухне (тут я расплакалась), но лучше уж оставили бы Привоз за кадром, нежели заблюривать непонятный павильон-рынок, который и рядом не стоял. Вы поймите, я люблю Цыганова и Раппопорт, и сам Тодоровский младший очень талантлив! Но воссоздать атмосферу Одесского дворика и варящейся в собственном соку большой еврейской семьи, как писали маститые критики, им не удалось. Сколько не выкрикивай на идише, сколько не пародируй акцент.

«Мне в доме сионисты не нужны»
Об огрехах сценария и отсутствии логики персонажей можно рассуждать дольше, чем про аутентичность «Одессы» и её отсутствие. Бэкицер есть стареющие родители и 3 дочери: у одной любимый муж алкоголик-неудачник-композитор, у другой — совсем шлемазл-коммерсант, а ради третьей продали квартиру на Пастера(!), дабы она со своим журналистом-международником обреталась в Москве. Ровно в день приезда в город-герой последнего объявляют эпидемию холеры и карантин. В этом запутанном клубке «семейного взаимопонимания и любви», особенно обостренном замкнутым пространством, меня тронула лишь одна (из нераскрытых) сюжетных линий. Про попытку совершить алию в «нашу страну» одной из дочерей совершенно советского еврея, героя войны. Совпадение ли, что мой папа всю жизнь прожив на настоящей Молдаванке, ровно так же (лишь не срываясь на идиш по незнанию) кричал «как же ты нас бросаешь, на кого, какие мы евреи?»

И не важно, что в экранные 70-е он еще был Рубинштейном Юрием Иосифовичем, а не как сейчас (тут я заплакала снова)

«Ничего не клади на завтра»
Ловко отбросив конфликт идентичности, вторую половину фильма Валерик (не судите за фамильярность, так автор не случайно назвал младшего представителя семейства, приехавшего на лето) посвятил любовной истории. Залётный международник влюбляется в соседскую девочку-подростка Ирку, которой всего 15, однако «с ней я живой, да что вы в этом понимаете». Не осуждая (боже упаси, как баушка говорила) внебрачные отношения и светлое чувство летней пылкой влюбленности, констатирую, что эта история и вовсе маразматично-карикатурна да обрывиста. Зато с чувственными крупными планами и поцелуями «здесь и сейчас».

Из моего рассказа (как и из самого фильма, по правде говоря) не вполне понятно, что «Одесса» задумывалась как фильм о детстве — такое себе путешествие по воспоминаниям режиссёра об ушедшей эпохе еврейской жизни в городе моря. Не всему задуманному складывается осуществиться, к сожалению. Да, большое видится на расстоянии, но позвонить маме со словами, шо её гефильте фиш таки самая вкусная во вселенной, а советские платья в цветочек самые стильные, можно и без потраченных 2 часов бесценной жизни на фильм #одесса #дневниКиноманки

Автор: Карина Рубинштейн

 

Оставить комментарий

Пожалуйста, напишите ваш комментарий
Пожалуйста, введите ваше имя